Другие города

-- Я в Киев еду.
Саша:
-- В киви?
Петя:
-- Залезешь в эту ягодку и будешь там ходы прогрызать? И догрызешь до шкурки и будет у тебя домик!

Я – псевдо-путешественник. То есть – домосед и никуда не езжу. Города, в которых я была за свою жизнь, можно сосчитать по пальцам. И добрая половина из них того не стоит: ни чтобы быть в них, ни чтобы даже считать. Я езжу так мало и так ненадолго, что никогда не перевожу время на часах, сменив часовой пояс. В Севастополе я отнимаю час, в Паттае – прибавляю четыре. Я как будто не верю, что может быть другое время, другая земля, и другая жизнь на этой земле. Будто все, что не здесь -- понарошку.
Из известных городов нашей настоящей и бывшей родины меня за мою жизнь повидали Минск (столица Беларуси), Киев (столица Украины), Питер (столица горечи и любви) и Саратов (столица глуши и деревни).
Минск не запомнился (пустые пространства, ветер и время, растраченное зря). Впрочем, оставим Цнянское водохранилище и лебедей в нем. Те были хороши. Саратов запомнился лучше: вдоль главной улицы -- бабушки с кукурузой, и в поисках аптеки нужно пройти три квартала пешком. А в центре города там Волга и порядочные девушки, одетые бл*дьми.
Про Питер промолчу.
А из Киева я только что вернулась. Правда, Киев я зацепила по краю, и он мне понравился. Он чистый, зеленый и цветет белым и розовым. В центре у него Днепр, про который я умудрилась спросить: «А что это за река?». На обратном пути я скоротала полтора часа до поезда, сев в кафе на вокзальной площади, и даже это было славно. Вокзальная площадь Киева куда приятнее, чем площадь трех вокзалов. Она прозрачна в розовом свете заката и призрачные новостройки с высоты третьего этажа совсем не портят близлежащие особняки, окружающие ее.
Черкассы, куда меня позвали открыть вторую ступень, -- совсем маленький городок. Белый-белый, совсем цветущий. Черкассы и Киев разделяют 200 км изумрудных полей. Почему-то хочется добавить: "и эти поля очень аккуратно отформатированы".
Группа Жоры Кушнира оказалась хороша. Они определенно добрее и теплее нас. И еще важно, что собака у Жоры – ирландский сеттер. И, похоже, год рождения его сеттера – это год смерти моего.